The Baby Pochard, Alyona Rychkova-Zakablukovskaya

Marilyn Higginson, Wheat and Clover, Oil on Wrapped Canvas, 24″ X 20″

 

(Please note: The audio for this poem was read by Alyona’s friend, the poet Marina Nemarskaya)

 

Нырок

Прошло немало дней, а я всё помню это.
Осеннее стекло студёной Ангары.
Октябрьский сонный день на берег, за Мегет,
Нас выманил. Затем доверчиво дары
Вручил. Но тишины, что ждали мы, в помине
Там не было. То птиц, то ветра говорок.

С удилищем в руках шагая по стремнине,
Ты увидал вдали кочующий комок –
Невнятное пятно форсировало реку,
И вопреки волнам несло себя, несло.
И вот оно у ног большого человека.
Тихонько подхватив под хрупкое крыло,
Ты разглядел его – познанный утёнок
В руках твоих дрожал и лапкой молотил.

Забавный дух борьбы владел им
И силёнок, должно быть, придавал –
В руке, как по реке,
Он плыл. И плыл. И плыл!
Но вскоре взгляд померк – утиное сознанье
Разумный птичий бог, как огонёк задул.
Отколотый волной осколок мирозданья
За пазухой моей согрелся и уснул.

Смирившись с тем что мух
Ловить ему придётся
И, может быть, искать приёмную семью,
Я вспоминала всех кто склонен к утководству.
И вскоре для себя решила – полюблю…

Малыш меж тем ожил и овладел собою,
И осознал тепло чужих ненужных рук –
Так в бусинах зрачков весь план его неволи,
Определённый мной, отобразился вдруг.
Тут в птице занялась сердитая тревога:
– Пусти меня! Пусти! Издохну сей же час!
Настойчивый птенец с проворством скомороха
Из пальцев ускользал, испытывая нас.
И не хотел руки.
– Пусти меня! Пусти! Мне плохо! Плохо! Плохо!
Так мы, боясь свернуть утёнку позвонки,
Снесли его к воде. Он одержал победу.
О как он гордо плыл! Как радостно спешил!
Как рассекал волну стремительной торпедой.
Как в этот краткий миг он бесконечно жил.

Сентиментальной мне до слёз – одно мгновенье.
И вот уже в глазах стоит их терпкий дым.
Но не было и нет и капли сожаленья,
Но тихая печаль и восхищенье им –
Отважным храбрецом, не знающим сомненья.
Пускай его сожрёт скучающий налим,
Летящая на писк прожорливая птица,
Или двуногий зверь с крестом, иль без креста…

Ты спросишь, для чего я ворошу страницы?
Я думаю о том, что истина проста –
Нам каждому свой путь неведомый и странный
Отмерен и открыт. И каждому свой срок.
И потому летит к проточине туманной
Душа моя – птенец, душа моя – нырок.

 

The Baby Pochard

(translated by Sergey Gerasimov from Russian)

 

So many days have passed,
but I remember this.
The autumn glass of the chilly Angara.
A sleepy October day had lured us out, to the water beyond the Meget,
and gave us its gifts. We had expected silence,
but there was none: just the voices of birds and wind.

Wading across the rapids, fishing rod in hand,
you saw a moving blob.
An indistinct speck was crossing the river,
propelling itself forward, despite the waves.
At last, it stopped at the big man’s feet.
You picked it up and recognized it.
A duckling, baby pochard, in your hands
was trembling and jerking its legs.

Animated by a funny spirit of struggle,
it was still rushing through the water.
It swam, and swam, and swam.
But soon its eyes got dimthe god of birds
blew out the duckling’s consciousness.
The shard of living universe on my bosom
Got warm and fell asleep.

I had already made peace with the idea
that I’d have to catch flies to feed it
and look for a foster family for it.
I was trying to remember someone
who could adopt a duckling,
but soon decided I would love it myself…
But suddenly the tiny thing returned to life and pulled itself together,
aware of the warmth of the hands it didn’t need.
The whole plan of its future captivity
flashed in the beads of its eyes.

An anger and fright started to build up in its body.
“Set me free! Set me free or I’ll die!”
The stubborn duckling, as quick as an athlete
was slipping out of my fingers, testing my strength.
“Set me free! Set me free. I’m feeling bad! Bad! Bad!”
Afraid of breaking the duckling’s neck,
we carried it to the river.
O, how proudly it swam! How happily it hurried,
splitting the waves like a torpedo!
It was so endlessly alive in this brief moment.

I’m sentimental. I am quick to tears.
Their tart smoke already stings my eyes.
I had no regrets at all,
only admiration and a quiet sorrow.
It was so brave, so certain of its way.
So what if it would probably be eaten by a bored burbot,
by a hungry bird flying towards its cheeping.
Or killed by a two-legged beast
who wears a cross or doesn’t wear one…

You may ask me why I relive the past.
I think the truth is simple.
I think that each of us has our own way,
mysterious and strange. And each of us has our own time.
That’s why the baby pochard of my soul
still flies to the hazy river…

____________________________________
Alyona Rychkova-Zakablukovskaya

 

Comments are closed.